Liudmila (fenster99) wrote,
Liudmila
fenster99

на ночь глядя, домашнее чтение, просто так...

У Дончика может появиться новое имя - спасибо Инне, marinara03 - с её лёгкой руки (нет, Дончика она в виду не имела) я теперь буду называть его - иногда - Донкихотом. Донки Хот - Донки Горячий - очень ему подходит! А можно и Хот Донки - от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

Ой, Донки же в переводе осёл. Хм... Ну ничего! Упрямства Дончику не занимать!

Пришлось поменять ему корм из-за аллергии, а Пушка невольно страдает, потому что я перестала давать им лакомство - влажные консервы. Иногда, когда Дончик крепко спит, завернувшись в мою бывшую бархатную пижамную кофту, я втайне даю Пушке целый пакет консервов. Он, как будто понимая, что это секрет, уминает их быстро, а потом сытый разваливается на полу и спит - Дончику не рассказывает.

Вечер у нас стоял душный, пока не пошёл дождь. Сразу посвежело. Темнеет теперь раньше. Я включила торшер и читаю "Морские рассказы" Станюковича, точнее, один рассказ "Василий Иванович". Как-то он очень подходит к моему пассивному состоянию не то апатии, не то грусти или просто лени...

Нет, правда, прекрасный рассказ! Люди в нём все такие человечные - просто хорошие люди. И капитан клипера, и Василий Иванович, и молодые офицеры. Столько подмечено в характерах, тонкие наблюдения... Читать одно одовольствие. Не помню, правда, как там действие дальше развернётся... И, кстати, иллюстрации в книге мне нравятся...

Читаю и вспоминаю дедушку, который служил во флоте и тоже, как и моряки в рассказе Станюковича, побывал во многих странах, во время Мессинского землетрясения спасал людей - крейсер Богатырь тогда оказался рядом. И капитан у них тоже был хороший - русский интеллигент, который обучал моряков грамоте.

Не могу удержаться. Помещу сюда маленький отрывок из рассказа. Дело же добровольное  - кто не пожелает, не прочитает. А мне поделиться хочется ужасно.

****************************************************************************************************

"Слушает, бывало, Василий Иванович, по обыкновению молча, когда в кают-компании поднимается после обеда какой-нибудь спор по поводу щекотливых вопросов, и редко вмешивается. Но если он заметит, что молоденький гардемарин слишком пылко возмущается взглядами своего оппонента, Василий Иванович непременно заметит:

- Все это отлично, что вы говорите... Гуманные, благородные взгляды, спору нет... Ну, и разные там философии: "отчего да почему?" - превосходно-с, но только протяните-ка, батенька, лямку с наше, и тогда посмотрим, каким будете вы в наши годы... А теперь - молода, в Саксонии не была! Выпейте-ка лучше портерку, милый человек, да оставьте Фому Фомича при его взглядах...

- Ну уж извините, Василий Иванович, извините-с! Ни теперь, ни после я не изменю своим убеждениям, - горячится юнец с взбитым вихорком.

- И дай вам бог, дай вам бог не изменять им!.. Но сперва надо испытать себя, выдержать, знаете ли, несколько житейских штормиков, как мы с Фомой Фомичом! - добродушно прибавлял Василий Иванович.

Фома Фомич, пожилой и невзрачный артиллерист, безнадежно тянувший лямку в вечном подчинении, поручик, несмотря на свои сорок пять лет от роду и двадцать пять лет службы, - видимо, начинал сердиться на этого "мальчишку", который бегал еще с "разрезной бизанью" (то есть в незастегнутых панталончиках) в то время, когда Фома Фомич уж давно был прапорщиком. А между тем через год-другой - смотришь, этот же самый мальчишка будет начальником того же Фомы Фомича, только потому, что Фома Фомич принадлежал к тем обойденным, забитым судьбою, служебным "париям"(432), которые известны во флоте под названием штурманов, механиков и морских артиллеристов*.

* Недавно корпус штурманов и морских артиллеристов упразднен(432), и прежнему антагонизму между разными родами службы более не будет места. (Прим. автора.)

Некрасивое, скуластое, с выпученными глазами, как у быка, лицо Фомы Фомича начинает багроветь. Уж он не прочь "оборвать" мальчишку, пока он еще младше чином, и излить на него запас зависти и злобы, хотя и подавленной, но вечно питаемой обойденными, униженными офицерами корпусов вообще к морякам, - но Василий Иванович не зевает и вмешивается в спор, стараясь смягчить его острый характер.

Он опять предлагает стаканчик портеру, на этот раз Фоме Фомичу, затем начинает рассказывать, обращаясь к нему, какой-нибудь эпизод из своей службы и в то же время беспокойно посматривает: не догадается ли другой спорщик выйти из кают-компании. Но на этот раз маневры Василия Ивановича не удаются. Едва он кончил рассказ, как Фома Фомич в нетерпении поворачивает лицо свое к юнцу, который, в свою очередь, приготовился к бою, словно молодой петух.

Тогда Василий Иванович "вдруг вспоминает", что ему нужно переговорить с Фомой Фомичом по службе насчет крюйт-камеры, и тихонько уводит с собою Фому Фомича наверх. Он сперва действительно начинает речь о каких-нибудь работах, относящихся к ведению артиллериста, но, не умея хитрить, скоро путается и под конец говорит:

- Я ведь нарочно все это... обеспокоил вас... Уж вы извините, Фома Фомич... Вы разгорячились... он разгорячился... долго ли и до ссоры!.. А вы ведь знаете, Фома Фомич, - мы с вами, слава богу, не пижоны, - что ссора в кают-компании - последнее дело... Это не на берегу, где люди поссорились, да и разошлись... Тут волей-неволей, а всегда вместе... Ну, вы и старше, и рассудительнее, и похладнокровней - вам бы, знаете ли, и попридержаться... Юнцу труднее... Молодо, зелено. Долго ли ему увлечься...

- Он, Василий Иванович, всегда лезет со спорами... Он забывает, что я не молокосос, а старший артиллерийский офицер! - говорит с обидчивым раздражением Фома Фомич, вращая своими выпученными белками... - Какой-нибудь тут маменькин сынок... папенька - адмирал... так уж он и воображает!.. Ты, брат, прежде усы хоть заведи и тогда разводи... А то: "допотопные взгляды"! Вы ведь слышали, Василий Иванович, как он это сказал и как при этом взглянул? Точно я, с позволения сказать, в самом деле какой-нибудь допотопный зверь-с... Все же, хоть я и не адмиральский там сын, а надо иметь уважение... Славу богу, двадцать пять лет отзвонил... И вдруг какой-нибудь мальчишка...

- Уж я его распушу, Фома Фомич, распушу... Будет помнить! Только вы на него не сердитесь... Ведь он, по совести говоря, и не думал вас оскорбить... Ей-богу, не думал... Так, в пылу спора увлекся... ну, и трудно бывает всякое лыко да в строку! Все мы, кажется, слава богу, живем по-товарищески... все вас уважают...

Василий Иванович как-то умел успокоить, и после такой беседы Фома Фомич возвращался в кают-компанию значительно смягченный и, во всяком случае, уверенный, что его и не думали сравнивать с допотопным зверем.

В свою очередь, и гардемарин с задорным вихорком призывался в каюту Василия Ивановича и получал там "порцию" советов.

- Философии-с разные разводите, батенька, а забываете, что грешно обижать людей! - начинал обыкновенно "пушить" Василий Иванович, усадив гостя на табуретку. - Фома Фомич по-своему смотрит на вещи, я - по-своему, вы - по-своему... ну, и оставьте Фому Фомича в покое... Эка на кого напали... На Фому Фомича! Сами знаете, что служба ему не мать, а мачеха, а вы еще подбавляете ему горечи... Можно спорить, уж если так хочется, но не обижать человека... А то прямо и брякнули: "допотопные взгляды". А если бы он вам на это ответил резкостью... вы бы ему еще... вот и ссора... И из-за чего-то ссора? Из-за выеденного яйца! Какой ни на есть Фома Фомич, допотопный или нет, а он добрый человек и честно исполняет свое дело...

- Я не думал обижать Фому Фомича... Я вообще говорил о допотопных взглядах... С чего это он взял...

- Не думали, а обидели... Вы - "вообще", а он на свой счет принял... Эх, батенька!.. У вас-то вся жизнь впереди, надежды там разные, - даст бог, адмиралом будете, что ли, - а ведь у Фомы Фомича ничего этого нет... Тер лямку весь век и умрет, пожалуй, в капитанском чине... Вот он и мнителен, и от всякого неосторожного слова готов обидеться... А вы еще шпильки подпускаете... Это, милый человек, не по-рыцарски... Надо беречь чужое самолюбие, если оно никому не вредит, а не то что раздражать его... Уж вы сердитесь не сердитесь на меня, а я, как старший товарищ, считаю долгом вам сказать это... И что за страсть у вас спорить! - удивлялся Василий Иванович. - Фому Фомича вы не переделаете, а только раздражите... Да и кому вредит Фома Фомич? Я бы, знаете ли, на вашем месте, объяснил ему, что не имел намерения его оскорбить... За что его обижать? И без того судьба его обидела!

Кажется, не особенно мудрые были слова Василия Ивановича, но товарищеский тон их и, главное, сердечная теплота, которой они были проникнуты, делали свое дело. Гардемарин с задорным вихорком объяснялся с Фомой Фомичом, и Василий Иванович радовался более всех, видя, что снова в кают-компании царствуют мир и согласие и нет никаких интриг. К интригам Василий Иванович питал страх и отвращение".

Tags: домашнее чтение, на ночь глядя
Subscribe
promo fenster99 june 23, 2011 13:23 36
Buy for 20 tokens
Promo-блок свободен. Вы можете разместить здесь свою запись.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 72 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →